СОЧИНЦАМ О СОЧИНЦАХ

СОЧИНЦАМ О СОЧИНЦАХ

Сочинское отделение Союза художников России и

газета «Черноморская здравница»

продолжают проект «Люди Сочи. Фотоальбом»

Проект «Люди Сочи. Фотоальбом» меня, его автора, подвигает на всякого рода открытия. По крайней мере, возникают вопросы, на которые ищешь ответы. Например, почему на фотопортретах люди, чья молодость пришлась на 20-30-е годы ХХ века, кажутся другими, совсем другой породы? Вроде бы, у них были те же заботы личного свойства (проблемы эпохи пока не трогаем): они создавали семьи, женились, выходили замуж, разбегались, у них росли дети, которых ожидали свои испытания. В чем же дело? Может, секрет в фототехнике, заставлявшей сидеть неподвижно перед камерой?  Может, поэтому лица на старых фотографиях полны достоинства и спокойствия?

Работа над проектом привела меня в дом семьи Ассурийских. Ирина, преподаватель актерского мастерства колледжа искусств, захотела познакомить меня со своей мамой, Белозерцевой Валентиной Андреевной.

Оказалось, Валентина Андреевна  сайт «Люди Сочи. Фотоальбом» еще не смотрела, но сказала она те самые слова, которые засели в моей голове с первых дней обдумывания проекта: «Обидно, что ничего не остается от людей, уходит память о них».

Подчеркну, память о людях, независимо от их статуса. Чудесно, если человек сделал что-то значительное. Но у каждой жизни есть какой-то смысл. Более того, разгадка собственной судьбы без обращения к прошлому семьи и характеру ее членов просто невозможна.

Валентина Андреевна рассказывала об отце, бабушках, называла главные события, вспоминала отдельные эпизоды.

Ее папа, Гальченко Андрей Иванович, родился в 1900 году в станице Отрадной Краснодарского края.  В 16 лет стал юнгой, в 18 лет вступил в партию, был политруком у Будённого. В Сочи семья переехала, чтобы поправить здоровье одной из тетушек Андрея Ивановича.

Я слушала о жизни отца Валентины Андреевны, и было чувство, что его история из книг Юрия Трифонова, из романа «Старик», о людях, прошедших горнило революции. Не мы выбираем время, в котором живем!!!

Валентина Андреевна помнит разговор тетушек о письме отца, который поехал  по заданию партии организовывать колхозы на Кубани, помнит, как обсуждали они его поступок — он предупредил многодетную семью, когда к ним могут прийти для конфискации скота, чтобы они успели спрятать свою корову-кормилицу. Другой эпизод – празднование Нового года с «запрещенной» елкой.  В тридцатые годы елку объявили «поповским пережитком», и долгое время елку наряжали при закрытых ставнях. Валентина Андреевна вспоминала, как смеялся отец, когда они шли от друзей с подарками, полученными ею за чтение стихов у елки, только она и читала, остальные дети мялись, не знали, стеснялись, а она, совсем крошка, знала много стихотворений наизусть. Отец, чтобы она не унесла все призы, поскорее увел ее домой.

Настоящая любовь к литературе у Валентины Гальченко появилась в школьные годы — в последствие она получила филологическое образование. Какое-то время она  жила у вернувшейся в Сочи матери, Надежды Михайловны.  Мама  работала на Мацесте в лаборатории, заведующим которой был муж сестры писателя Николая Островского. Он приносил Валентине книги, и она с упоением читала русскую и зарубежную классику.

Валентина Андреевна всё возвращалась памятью к отцу, ее ранние детские годы прошли без матери. Отец  был на партийной работе, занимался транспортом, считался прекрасным оратором, замечательно пел – Иван Александрович Шмелёв даже уговаривал его поступать в консерваторию.  Андрея Ивановича Гальченко комиссовали в 1942 году.  Он приехал только один раз, госпитализированный с обмороженными руками. Была  сделана фотография, мы видим человека крепкого сложения, к нему льнет маленькая дочь, сложив ручки на его плече, бесконечно трогательный жест: она словно пытается опереться на него, и, одновременно, спрятать, скрыть в ладошках, как величайшую драгоценность. Девочка, как и он, внимательно смотрит вперед, а впереди — будущее. Будущее было таким — лишь в 1960-е дочь перестала ждать отца, тогда ей рассказали, что в 1943 году часть, где он был, под Новочеркасском  попала в окружение, солдат удалось вывести, а командир и он, политрук, уйти не смогли, погибли.

Вспоминала Валентина Андреевна и своего прадеда, Сергея Захаровича Давыдова. Жили они в своем доме, построенном в 1924 году на том месте, где сейчас находится отделение полиции в районе вокзала. Прадед был верующим. Во дворе у дома стоял сарайчик, все стены которого от пола до потолка заполняли прекрасные иконы. Когда Сергей Захарович  умер, иконы постепенно раздали всем, кто просил. Еще Валентина Андреевна вспоминала, как на железнодорожных путях взорвалась сброшенная немцами бомба, собственно, бомб было две, вторая оказалась с песком, видимо, военнопленные делали. Прадедушка трудился на огороде, воздушная волна его толкнула, он повалился, а рядом упал кусок металла с острыми рваными краями.

Бабушка Ефросинья Сергеевна в годы Великой Отечественной войны работала в госпитале. До революции она окончила курсы сестер милосердия при дворе императора в Петербурге, и на старинной фотографии мы видим ее в темном, как у монахини, одеянии, что придает ей вид загадочный и романтичный.  Дочь ее сестры Прасковьи, Полина, стала фармацевтом. В госпитале санатория им. Фабрициуса в войну работы было много, она со своей напарницей  оставалась там неделями. Маленькую Валентину выпрашивали у бабушки в помощницы, чтобы  складывать конвертики для порошков. Потом девочка шла домой через весь город, через светлановский мост, патрулируемый пограничниками, выполняя еще одно поручение – она собирала для растопки кору эвкалиптов, которые тогда во множестве росли по Сталинскому проспекту (ныне Курортный) — в холодную зиму 1947 года все они вымерзли.

Валентина Андреевна оказалась прекрасным рассказчиком. А какая великолепная память! Она помнит город и довоенный, и послевоенный, во всех деталях, во всех подробностях, помнит, как выглядели дома, улицы, общественные здания.  Сколько же всего прошло через ее жизнь: эпохи, города, люди. Показывая семейные фотографии, она чуть задерживала на них взгляд, и в этой ее неторопливости, спокойной уверенности, можно было увидеть красавицу Валентину прежних лет.

Другие времена, другие лица… Тем не менее, между снимками 1950-60-х годов и фотографиями начала ХХ века общего гораздо больше, чем между теми же советскими фото и сегодняшними сэлфи. И всё же, как хочется иногда примерить на себя образ человека той поры, увидеть жизнь сквозь призму того мироощущения! Она, жизнь, несмотря на все тогдашние ее сложности и беды, была для человека более цельной и ясной — это читается по лицам.   

Людмила Павлова, член Союза художников России

 

 

278 просмотров

Рейтинг: 0 Голосов: 0

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!