Фото-история. Архив семьи Томарович

Фото-история. Архив семьи Томарович

 «Дедуля был стар. Мне казалось, он таким и родился. Все взрослые вокруг меня родились взрослыми или стариками. Бабуля не была старой, она работала, носила очаровательные чешские босоножки на каблучке с золотыми пряжечками. БЕЛЫЕ. Она даже красила губы, правда, не так уж часто, потому что колпачки от дешевых пластмассовых цилиндриков её помады частенько становились моими тайными игрушками, и она это обнаруживала уже тогда, когда открытая помада высыхала, приходя в негодность. От бабули я узнала, что помада делается из собачьего жира, что, конечно, отвратило меня от её возможного употребления как в пищу, так и по назначению, почти на всю жизнь.
Бабулю звали Надеждой. Так её звали и её мать, бабаня (Прохоровна), и дедуля (Евйеня, дядя Женя, Евгений Александрович: «Надежда придет, тогда и Ужнать сядем».
Дедуля был не очень высок ростом. Он когда-то (очень-очень давно, когда мама ещё ходила в школу) служил в «пожарке». У него был письменный офицерский стол, чернильница, «вечное» перо и скорбные глаза человека, видевшие смерть.
В моей памяти дедуля всегда был в таком состоянии, в каком пребывает перегруженный людьми, скотом, повозками, вещами паром у переправы: наполовину ушедшим под воду от тяжести. Его судьба умещалась в трех приведенных выше словах: служил в «пожарке». Всё, что было до этого, или случилось потом, в те несколько лет моего детства, которые я его помню, уже «судьбой» быть никак не могли.
Дедуля умел выбивать чечеткой русский вальс «На сопках Маньчжурии» (он был родом с севера) и любил смешить детей уморительными гримасами. А ещё, в дедушкином кармане всегда были приготовлены для меня «морские камушки» в пакетике, знаменитые карамельки с изюминой внутри. Дедулю любили, и он любил. Только молча. Мужик потому что был.
Молчаливые люди были наши деды и прадеды. Не принято было болтать за столом в русских семьях. Знаки! знаками общались, взглядами объяснялись: любили, презирали, ненавидели, уважали, боялись, признавали. Фото предков тоже

 молчат. И что? Разве это мешает нам вести с ним беседу? Вглядываться в их лица и фигуры, долго, внимательно, так, как они никогда бы не позволили нам себя разглядывать при жизни. Фото позволяет.  И я вижу своего деда. Там, далеко в прошлом. На семейной официальной фотографии. Там, где он стоит за спиной у отца. Дедушка — сын: высокий, стройный, с высоким лбом поэта и очень нежными, почти испуганными глазами. Так вот почему близкие, подтрунивая, дали ему кличку: «Женька-барышня»! Я вижу на фото лицо и фигуру отца дедушки, своего прадеда, Александра. До чего же они непохожи с дедулей, словно из разных миров. А мамина бабушка, Прасковья? Кажется, так и ждет случая, чтобы, поджав губы, обидеться на всю жизнь из-за какого-нибудь пустяка, как положено всем литературным героиням с подобной внешностью. Её немыслимо представить ни танцующей, ни поющей, ни даже просто улыбающейся. Эталон несгибаемой воли и сурового сибирского нрава. Какова природа, таковы и характеры, таковы и судьбы…Никто не мог избежать предначертанного того времени: тюрьма, война, пожар, сума – всё было как у всех. Судьба «инфанты» особенно трагична: её застрелил муж из ревности».
Старые фотографии возвращают в детство, позволяя вновь пережить свои ощущения тех лет, конечно, уже пропущенные через личный опыт – житейский и культурный.
Пишите семейные истории, никто другой этого не сделает. Работа на Память — это увлекательный и развивающий внутренний труд.
Яковиди Е.В.

 

30 просмотров

Рейтинг: 0 Голосов: 0

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!